Историю Алексея Жидковского и Telegram-канала «Роскошь Бьютиков» СМИ описывали довольно просто: «блогер увидел похожее название, возмутился и пошел судиться».

Звучит как обычная интернет-ссора. Но юридически это дело было гораздо интереснее.

Потому что увидеть похожее название - мало. Даже быть правым - мало.

Нужно выбрать правильный способ защиты, доказать, что действия конкурента действительно влияют на бизнес, собрать доказательства еще до суда и только потом идти с иском.

В этом деле одна ошибка на старте могла похоронить всю нашу позицию. И сейчас мы расскажем по порядку - почему.

У Алексея Жидковского есть Telegram-канал «Роскошь Бутиков». У Никиты Никулина появился другой канал – «Роскошь Бьютиков». На момент нашего вступления в спор они выглядели так

Сначала стороны попытались разобраться без юристов и суда. Алексей вполне мирно потребовал изменить название и прекратить использование спорного обозначения.

Позиция оппонента была противоположной: «Бутик» - это магазин. «Бьютик» - слово, образованное от английского beauty. Значения разные. Значит, и нарушения нет.

Можно было, конечно, открыть толковые словари и следующие несколько месяцев обсуждать, где заканчивается «бутик» и начинается «бьютик», но нас интересовал совсем другой вопрос:

"Что происходит с бизнесом, когда рядом появляется проект с очень похожим названием?"

Для крупного Telegram-канала название - это уже не просто творчество. Это узнаваемость. Аудитория. Рекламная стоимость. Деньги.

Если рядом появляется конкурент со схожим названием, часть аудитории может начать путаться. Люди переходят не туда, подписываются не туда, а в некоторых случаях вообще могут считать два проекта связанными между собой.

И вот здесь уже становится не до филологии.

По сути, конкурент может начать перехватывать часть внимания и лидов, которые другой бизнес собирал годами. Это примерно как сделать сайт с названием, максимально похожим на сайт крупного и известного конкурента, а потом играть в незнайку, мол это случайно так вышло.

Казалось бы, есть спорное название – значит, берем интеллектуальную собственность и идем в суд. Но именно так можно было все испортить.

Спор Жидковского нельзя было вести только как классическое дело об интеллектуальной собственности.
Здесь возникал еще один вопрос – недобросовестная конкуренция.
А значит, кроме интеллектуального права нам понадобится антимонопольное.

И вот тут дело стало значительно веселее для юристов. Для клиента - скорее наоборот.

Нам нужно было доказать не только сходство обозначений. Нужно было показать, что происходящее действительно способно влиять на бизнес Жидковского и у нас было два основных пути.

Первый - заказывать специальное исследование или экспертизу.
Быстрее. Но дорого.

Второй – обратиться в ФАС и получить оценку антимонопольного органа.
Для клиента дешевле, но дольше.

Мы выбрали второй вариант.И это было принципиальное решение. Нам нужен был не просто еще один документ в папке «Дело Жидковского». Решение ФАС должно было стать одним из основных элементов будущей судебной позиции.
Заявление подали в Санкт-Петербургское УФАС по месту регистрации клиента.

Но просто подать заявление в ФАС и ждать решения было нельзя.

Параллельно мы собирали доказательства того, что действия конкурента реально влияют на бизнес Алексея. Нам нужно было построить и доказать всю цепочку:

Вот эта цепочка и была одной из ключевых частей всего дела. Ведь суду и антимонопольному органу нужно показать, почему это нарушение вообще имеет значение для бизнеса.

Антимонопольные споры плохо прощают импровизацию, поэтому здесь нам сильно помогло, что в команде The REDSTONE Consulting антимонопольным направлением занимается один из сильнейших специалистов в этой области.

Когда УФАС вынесло решение в пользу нашего клиента, следующий шаг у нас уже был готов - мы пошли в суд.

И вот почему-то именно в этот момент оппоненты внезапно вспомнили прекрасное пиратское слово: «Переговоры». Не юристы, а прямо «Пираты Карибского моря», ей-богу.

До решения ФАС спорить о том, насколько отличаются «бутик» и «бьютик», было относительно комфортно. Но после решения ФАС ситуация изменилась.

Теперь нашему оппоненту нужно было одновременно отбиваться уже на двух фронтах:
1 - обжаловать решение антимонопольного органа
2 - защищаться в суде.

Это сложнее, чем просто судиться, примерно... в два раза.

Не смотря на сильную позицию, мы приняли предложение к переговорам.
И здесь важно понимать, что задача юриста - не обязательно получить красивое решение суда, распечатать его, поставить в рамочку и любоваться.
Задача юриста – решить проблему клиента. А проблема была в конкуренте.
Если переговоры позволяют сделать это быстрее и выгоднее - значит, надо разговаривать.

Позиция Алексея была очень простой: «Перестаньте использовать то, что принадлежит мне, и компенсируйте мои расходы. Крови я не хочу».
С этой позиции мы и начали обсуждать мировое соглашение. Все шло вполне конструктивно.

Но тут оппонент сделал хотя и ожидаемый, но очень неприятный для нас шаг...

На переговорах юристы другой стороны сделали неприятный, хотя и вполне ожидаемый ход - нам попытались внушить, что доказать убытки от антиконкурентных действий будет очень сложно и дорого. Потребуется антимонопольный юрист, исследование и куча доказательств.

Вообще, да! Они были чертовски правы. Антимонопольное право действительно непростое. Одно дело - показать нарушение. Совсем другое - доказать причинно-следственную связь между действиями конкурента и конкретными потерями бизнеса.

Судебный процесс тоже недешевый. Можно потратить много времени, денег и нервов, а в конце получить совсем не тот результат, на который рассчитывал.

Но был один нюанс - к моменту переговоров всю эту сложную работу мы уже очень качественно сделали. ФАС прошли. Доказательства собрали. Экономическое влияние подтвердили. Судебную позицию подготовили.

Просто мы всегда заранее смотрим на несколько шагов вперед.

Поэтому вопрос уже не звучал: не как «А сможете ли вы это доказать?», а «На каких условиях мы вообще готовы закончить этот спор сейчас?»

После непродолжительной торговли итоговую сумму согласовали. Казалось бы, можно оформлять мировое. Но и тут появился следующий сюрприз от наших оппонентов.

Позиция Никулина в определенный момент свелась примерно к следующему: «Заплатить всю сумму сразу не могу. Давайте уменьшать компенсацию». Не переговоры, а фондовая биржа! Устроили торговлю...

Снижать согласованную сумму мы, естественно, не собирались, но предложили другой вариант - рассрочку. Согласовали три платежа: первый - практически сразу, второй - примерно через месяц, а третий - еще через месяц.

Чтобы рассрочка не превратилась в знаменитое «Да-да, на следующей неделе точно переведу», в соглашении предусмотрели неустойку за просрочку платежей.

После этого мировое соглашение направили в суд для утверждения.

Суд его утвердил, Никулин переименовал канал и начал платить Жидковскому. И вот теперь действительно казалось, что все. Очередной кейс можно считать закрытым.

Мы получили для клиента именно тот результат, ради которого начинался спор: нарушение прекращается, расходы компенсируются, многолетнего судебного процесса нет. Можно выдохнуть.

Но вы уже поняли, что если в нашей статье появляется фраза «можно выдохнуть», значит, выдыхать рано.

Потому что именно после утверждения мирового соглашения началась вторая часть этой истории. И, пожалуй, она оказалась даже интереснее первой. Но об этом расскажем во второй части.